Представители чехословацкой новой волны не так хорошо известны мировой публике, как какой-нибудь француз Трюффо или британец Лоуч. За исключением, пожалуй, Милоша Формана, и то снискавшего истинную славу лишь на подмостках Голливуда.

Чешское кино 60-х годов вобрало в себя ряд самобытных черт, позволяющих сегодня говорить о нем наряду с крупнейшими национальными школами Западной Европы того времени. Но даже внутри него самого можно наблюдать совершенно противоречивый взгляд на одну и ту же тематику.

Неудивительно, что для поколения режиссеров-шестидесятников тема войны становится одной из ведущих. Взять хотя бы Карела Кахиню с его драмой «Повозка в Вену» 1966 года.

Минимизировавший все, что только можно минимизировать – начиная съемочным пространством и заканчивая диалогами персонажей – он создал своего рода роуд-муви на военный лад. Это картина, повествующая о жене казненного фашистами венгра, которую отправляют сопровождать двух солдат гитлеровской армии до границы с Австрией. Безмолвие, изредка прерывающееся выстрелами из ниоткуда и словами солдат, не находящими своего отклика вполне обусловлено – герои говорят на разных языках, да и говорить врагам друг с другом в общем-то не о чем. Как бы там ни было, эти оправдания лишь завеса для реальной причины эстетики фильма. Ведь Кахиня вовсе не стремится рассказать зрителю увлекательную историю о мести какой-то женщины за смерть мужа. Это даже не оригинально. Скажем так – ему совершенно плевать на эту женщину и на этих солдат. Все, что волнует режиссера – это проблема человечности, которая становится как никогда актуальной в ситуации политической ненависти между нациями. Правда если первая часть фильма кажется как раз соответствующей этой проблематике, то все, что происходит после смерти раненого немца, попросту обескураживает. Возникает ощущение, что Кахиня потерял ориентиры, сбился с первоначальной задумки, да так и решил пойти дальше, куда глаза глядят, а напоследок вставить сцену, которая открывала фильм, чтобы, так сказать, создать иллюзию логичности и завершенности.

Впрочем, давайте разберемся. Условная первая часть – поездка солдат и женщины к границе. На протяжении всего этого действа ничего значительного не происходит. Женщина выбрасывает все имеющееся на повозке оружие, дабы сравнять шансы на победу, когда придет время расплаты с обессилевшим фашистом и еще совсем зеленым солдатишкой. Ее искренняя жажда мести то и дело сменяется сомнением и простым человеческим отношением. Но только слово «мама!», невольно выскользнувшее из уст парня в ожидании удара топором, окончательно обезоруживает героиню. Классический апогей являет идею о превосходстве общечеловеческих ценностей над идеологическими конфликтами. Ведь вот он конец? Не тут то было. Через несколько минут герои уже спят друг подле друга, а еще через пять их подвергают издевательствам партизаны, внезапно вышедшие из леса.

Читайте также:  Квентин Тарантино: «Я не ходил в киношколу – я ходил в кино»

Возможно, зверство партизан показывает одинаковое лицо всех воюющих людей на планете, не давая им возможности на какое-либо оправдание.  А может, фильм  пытается приоткрыть занавес перед глупцами, что считают, что с официальным окончанием войны заканчивается и война между людьми. Объяснений этому ходу можно найти массу, а можно не найти ни одного. Вот вам и чешская новая волна – здесь остается только гадать.

Другой мастер чешского кино Ян Шмидт в своей работе «Конец августа в отеле Озон» (1967) тоже берется за военную тематику. И надо сказать, находит ей более оригинальное решение. В то время как киноиндустрия то и дело выпускает кипами памфлеты о второй мировой войне, Ян берет на себя роль прогностика. Он смотрит не в прошлое, пытаясь навесить обвинения и приговор уже ушедшей эпохе, а в недалекое будущее человечества, которое, как оказывается, ничуть не лучше того, что было раньше.

Эта постапокалиптическая картина о восьми женщинах, странствующих в поисках выживших мужчин для продолжения человеческого рода, очень явно демонстрирует идею о разрушительности человечности в условиях войны. И человечное здесь явлено не просто взаимоотношениями людей друг с другом, а поведением женщины – превращением ее в животное, в дитя природы, лишенное главной функции – возможности деторождения. Война здесь убивает не одно поколение, а все человечество. Ведь новой жизни уже больше никогда не будет.

Совершенно удивительная попытка апокалиптического предсказания последствий войны говорит не о конкретной войне – а о войне вообще. Война как деструктор естественных законов природы, естественного течения жизни – вот предмет исследования фильма. Все тот же минимализм съемки героев, постоянно находящихся в пути, тот же открытый, но пессимистический финал как рушение надежды на достижение цели… Можно найти десятки общих черт двух кинокартин-образцов новой волны, и все же эта изъеденная до дыр тема в каждой из них обретает абсолютно новое воплощение, заставляющее посмотреть на войну с непривычной стороны.

comments powered by HyperComments